0gnev
0gnev Ярослав Огнев
«Красная звезда», «Известия», «Правда», «Комсомольская правда» 1941-1945
Одной тебе подстать твои дела.
Вовек бессмертен подвиг твой исходный,
Когда себя сама ты создала
И назвала Советской и Свободной.
И, защитив свободу от врагов,
Ты власть свою и волю утвердила.
И подвиг на себя взяла другой,
Что также был одной тебе подсилу.
И подвиг тот — Великий перелом,
Перепахавший межи вековые, —
История сравнила с Октябрем,
Как две свои эпохи мировые.
И подвиг третий с ними наравне
Встает, — свершенный в нынешние сроки, —
Твоя победа в праведной войне
На западе твоем и на востоке.
И всей земле являет нынче он
Тех первых двух твоих свершений славу,
Со славой древних дедовских времен
В себе соединив ее по праву.
Весь труд годов твоих необозрим,
Он — как простор земли твоей родимой.
Не называя, в сердце повторим
Два имени, что c именем твоим
И подвигом твоим — неразделимы.
А.Твардовский.
«Правда», 5 ноября 1945 года*
Все в мире сущие народы,
Благословите светлый час!
Отгрохотали эти годы,
Что на земле застигли нас.
Еще теплы стволы орудий
И кровь не всю впитал песок,
Но мир настал. Вздохните, люди,
Переступив войны порог.
Да, верить можно, верить нужно,
Что правда есть, — на том стоим;
И что добро не безоружно:
Зло на коленях перед ним;
Что будет мир желанный в силе
И нас с детьми переживет.
Недаром Сталин и Россия —
Его надежда и оплот.
Нам памятна каждая пядь
И каждая наша примета
Земли, где пришлось отступать
В пыли сорок первого лета.
Но эта опушка борка
Особою памятью свята:
Мы здесь командира полка
В бою хоронили когда-то.
Мы здесь для героя-отца,
Меняясь по-двое, спешили
Готовый окопчик бойца
Устроить поглубже, пошире.
В бою — как в бою — под огнем
Копали, лопатой саперной
В песке рассекая с трудом
Сосновые желтые корни.
И желтой могиле на дне
Мы хвои зеленой постлали,
Чтоб спал он, как спят на войне,
В лесу на коротком привале.
Прости, оставайся, родной!
И целых и долгих два года
Под этой смоленской сосной
Своих ожидал он прихода.
И ты не посетуй на нас,
Что мы твоей славной могиле
И в этот — и в радостный час
Не много минут посвятили.
Торжествен, но краток и строг
Салют наш и воинский рапорт.
Тогда мы ушли на восток,
Теперь мы уходим на запад.
Над этой могилой, скорбя,
Склоняем мы с гордостью знамя:
Тогда оставляли тебя,
А нынче, родимый, ты с нами!
А.Твардовский.
«Правда», 22 октября 1943 года*
ДОРОГА НА ЗАПАД
Танковому экипажу братьев Пухолевич.
Друзья! Не детьми, а сынами
Зовут нас в отчизне родной.
Дорога лежит перед нами
В три тысячи верст шириной.
Где песен давно не поется,
Гармонь не сзывает ребят;
Где все журавли на колодцах —
И те по-иному скрипят.
Где милый родительский угол
Над Бугом иль Верхним Днепром —
Разбит, разорен и поруган
Безумным и подлым врагом.
И слышим мы слухом единым,
Немолчный и внятный без слов,
И вашей родной Украины,
И нашей Смоленщины зов.
— Спешите ночами и днями.
Минута — и та дорога,
Огнем и броней, и штыками
Гоните и бейте врага.
Чтоб вдаль он бежал без оглядки
С великой и гордой земли,
Где яблони нашей посадки
Не первую весну цвели.
Чтоб злыми своими глазами,
В смятеньи, не видел бы враг,
Как корку ее прорезает
Трава молодая в полях;
Как пашни поднимутся снова,
Как вновь заблестят лемеха,
Как пух полетит тополевый
И как отдымится ольха.
Товарищи, вот наша слава,
Она издалека видна.
Пусть гусениц следом кровавым
В полях пролегает она;
Пусть будет жестокой расплата
За горькую муку земли,
За каждого сына и брата
Из нашей могучей семьи;
За каждую душу живую
Чье тронуто счастье и честь;
За каждую ветку родную,
Не смогшую нынче расцвесть.
А.Твардовский. Юго-Западный фронт.
«Правда», 4 мая 1942 года.
Нет, ты не думал, дело молодое, —
Покуда не уехал на войну,
Какое это счастье дорогое —
Иметь свою родную сторону.
Иметь, любить и помнить угол милый,
Где есть деревья, что отец садил,
Где есть, быть может, прадедов могилы,
Хотя б ты к ним ни разу не ходил;
Хотя б и вовсе там бывал не часто,
Зато больней почувствовал потом,
Какое это горькое несчастье —
Вдруг потерять тот самый край и дом.
Где мальчиком ты день встречал когда-то.
Почуяв солнце заспанной щекой,
Где на крыльце одною нянчил брата
И в камушки играл другой рукой.
Где мастерил ему с упорством детским
Вертушки, пушки, мельницы, мечи.
И там теперь сидит солдат немецкий,
И для него огонь горит в печи.
И что ему, бродяге полумира,
В твоем родном, единственном угле?
Он для него — не первая квартира
На пройденной поруганной земле.
Он гость недолгий, нет ему расчета
Щадить что-либо, все, как трын-трава:
По окнам прострочит из пулемета,
Отцовский садик срубит на дрова.
Он опоганит, осквернит, отравит
На долгий срок заветные места,
И даже труп свой мерзкий здесь оставит —
В земле, что для тебя священна и чиста.
Что ж, не тоскуй и не жалей, дружище,
Что отчий край лежит не на пути,
Что на свое родное пепелище
Тебе другой дорогою итти.
Где б ни был ты в огне передних линий —
На Севере иль где-нибудь в Крыму,
В Смоленщине иль здесь, на Украине —
Идешь ты нынче к дому своему.
Идешь с людьми в строю необозримой, —
У каждого своя родная сторона,
У каждого свой дом, свой сад, свой брат любимый,
А родина у всех у нас одна.
А.Твардовский. ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ.
«Известия», 26 апреля 1942 года*
Все забрали — и хлеб, муку и сало,
Все углы обшарили в дому
У старухи. Слова не сказала:
Людям говорят, а тут кому?
И маячит тенью одинокой
Под своими окнами она.
Велика война, сыны далеко,
И народ в лесах — кругом война.
В огороде вытоптаны гряды,
Яблоки оборваны с листвой.
Все видала строгим скрытным взглядом
И седой кивала головой.
Молча обходила их сторонкой,
Берегла не скарб свой, не жилье, —
Одного боялась — за девчонку, —
Только б не приметили ее.
Берегла, из рукава кормила,
А когда увидела: идут, —
Обняла: «Беги — покуда силы,
Родненькая, лучше пусть убьют».
И сама, как птица-мать, навстречу —
Отвести врага на малый срок.
И схватил один ее за плечи,
А другой сорвал с нее платок.
Но какой огонь еще был спрятан
В этой слабой, высохшей груди,
Усмехнулась, глядя на солдата:
— Со старухой справился? Веди!
Повели, поволокли на муки
За любовь и честь держать ответ.
Заломили ей, связали руки —
Руки, что трудились столько лет.
Что варили пищу, рожь косили.
Что соткали версты полотна.
Что сынов богатырей взрастили, —
Далеко сыны. Кругом война.
Били — не убили. Как собаку,
Бросили. Очнулась от росы.
— Вот и ладно. Можно хоть поплакать,
Чтобы слез не увидали псы.
Под родимым небом деревенским.
Что роилось звездами над ней.
Стала плакать на-голос, по-женски,
Вспоминать далеких сыновей.
Велика война, сыны далеко,
Не услышать, что тут шепчет мать.
Ленушка, Ленок мой синеокий,
Хоть бы ты успела убежать.
И забылась мать в мечтах о детях,
На сырой земле теряя кровь.
И очнулась рано на рассвете, —
Русские в село вступали вновь.
Подобрали ловко, аккуратно
Старую, измученную мать.
Не своя, но было всем приятно
Матерью старуху называть.
И она, — хоть никого не знала,
Кто воды ей подал, кто помог, —
Каждого от сердца называла
Ласково и радостно:
— Сынок…
Был трудный бой. Все нынче как спросонку,
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
Но как зовут, — забыл его спросить.
Лет десяти-двенадцати. Бедовый.
Из тех, что главарями у детей.
Из тех, что в городишках прифронтовых
Встречают нас, как дорогих гостей.
Машину обступают на стоянках.
Таскать им воду ведрами — не труд.
Выносят мыло с полотенцем к танку,
И сливы недозрелые суют…
Шел бой за улицу. Огонь врага был страшен,
Мы прорывались к площади вперед.
А он гвоздит — не выглянуть из башен,
И чорт его поймет, откуда бьет.
Тут угадай-ка, за каким домишком
Он примостился. Столько всяких дыр.
И вдруг к машине подбежал парнишка:
— Товарищ командир! Товарищ командир!
Я знаю, где их пушка, я разведал…
Я подползал, они вон там, в саду.
— Да где же? Где. — А дайте, я поеду
На танке с вами, прямо приведу!
Что ж, бой не ждет. Взлезай сюда, дружище.
И вот мы катим к месту вчетвером.
Стоит парнишка, — мины, пули свищут, —
И только рубашонка пузырем.
Под’ехали. «Вот здесь!». И с разворота
Заходим в тыл и полный газ даем.
И эту пушку заодно с расчетом
Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозем.
Я вытер пот, душила гарь и копоть,
От дома к дому шел большой пожар.
И, помню, я сказал: «Спасибо, хлопец!».
И руку, как товарищу, пожал.
Был трудный бой. Все нынче как спросонку,
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку.
Но как зовут, — забыл его спросить!
Мы час от часу будем бить сильней!
Горят города на пути этих полчищ,
Разрушены села, потоптана рожь.
И всюду поспешно и жадно, по-волчьи
Творят эти люди разбой и грабеж.
Но разве ж то люди? Никто не поверит
При встрече с одетым в мундиры зверьем.
Они и едят не как люди — как звери,
Парную свинину глотая сырьем.
У них и повадка совсем не людская.
Скажите, способен ли кто из людей
Пытать старика, на веревке таская,
Насиловать мать на глазах у детей?
Вы чтите войну. Но и в деле кровавом
Сложились за сотни и тысячи лет
Людские понятия чести и славы,
Обычай, закон. — Ничего у вас нет.
Вы чтите войну, и на поприще этом
Такими вас видим, какие вы есть:
Прикалывать раненых, жечь лазареты
Да школы бомбить — ваших воинов честь.
Узнали мы вас за недолгие сроки
И поняли, что вас на битву ведет,
Холодных, довольных, тупых и жестоких,
Но смирных и кротких, как худо придет.
И ты, что сидишь без ремня предо мною,
Ладошкой себя ударяющий в грудь,
Сующий мне карточку сына с женою,
Ты думаешь, я тебе верю? Ничуть!
Мне видятся женщин с ребятами лица,
Когда вы стреляли на площади в них.
Их кровь — на оборванных в спешке петлицах,
На бледных и потных ладонях твоих.
Ты, серый от пепла сожженных селений,
Над жизнью распластавший тень своих крыл,
Ты, ждавший, что мы поползем на коленях, —
Не ужас, но ярость ты в нас пробудил.
Мы будем вас бить все сильней час от часу
Штыком и снарядом, ножом и дубьем,
Мы будем вас жечь и глушить вас фугасом, —
Мы рот вам землею советской забьем!
А.Твардовский. ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ.
«Известия», 16 сентября 1941 года
С любовью, с нежностью примерной
Сестры и матери родной
Был этот ящичек фанерный
Отправлен женщиной одной.
В письме без штемпелей и марок
Она писала заодно,
Что посылает свой подарок
Бойцу. Какому? Все равно.
И на войне, вдали от дома,
Мне почему-то сразу вдруг
Напомнил почерк незнакомый
Тепло твоих родимых рук.
И я подумал, что, наверно,
И ты, как водится оно,
Отправишь ящичек фанерный
Бойцу. Какому? Все равно—
В пыли, в дыму передних линий
К машине почты полевой
Придет он, весь в засохшей глине,
Чтоб получить подарок твой.
Пять раз, взволнованный до пота,
Твое письмо он перечтет
И улыбнется, вспомнит что-то
И губы черные утрет.
И по себе отлично знаю,
Поверь, жена, невеста, мать,
Поверь, страна моя родная,
Как будет парень воевать!
А.Твардовский. КИЕВ. (По телефону).
«Известия», 27 августа 1941 года*
За священную землю,
За родимые семьи,
За свободу мы встали стеной.
Враг коварный не страшен
Для дивизии нашей
99-й, родной.
Мы в боях не впервые,
За дела боевые
Нас отметила родина-мать.
Били немца-фашиста,
Били крепко и чисто
И сегодня идем добивать.
Развевайся над нами,
Наше славное знамя!
Наш девиз непреклонно суров:
Это будет расплата
99-й
За друзей и товарищей кровь.
В том порыве едином
Мы врага опрокинем
И раздавим лавиной стальной.
Развевайся над нами,
Опаленное знамя
99-й, родной!
Блистают зарницы священной войны, —
И вот они первые трое
Отмечены высшей наградой страны,
Звездой золотою Героя.
В тревожное небо, в грозовую высь
С укатанной летной площадки
Они на машинах своих поднялись
С врагами померяться в схватке.
Когда провожает машину твой взгляд,
Скользя по невидному следу,
Как хочется верить, что скоро назад
Товарищ вернется с победой.
Все трое с победой вернулись они,
И день этот ныне — вчерашний,
И новые, новые ночи и дни
Проходят в работе бесстрашной.
И столько себя еще в схватках лихих
Покажут советские люди!
Мы многих прославим, но этих троих
Уже никогда не забудем.
Запомним же русские их имена,
Что дороги будут для внуков:
Здоровцев Степан, командир звена,
Пилот Харитонов и Жуков.
Вы служите славно стране, храбрецы,
В боях за штурвалами сидя.
Пусть матери ваши и ваши отцы
Всегда вас веселыми видят.
А.Твардовский. ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 9 июля.
«Известия», 10 июля 1941 года*
Стихи о войне / А. Твардовский. — Москва : Совет. писатель, 1942. — 38, [2] с. — Тираж 10.000 экз.
Смоленщина : Стихи / А. Твардовский. — Москва : Совет. писатель, 1943. — 193, [1] с. — Тираж 10.000 экз.
Василий Теркин : Книга про бойца / А. Твардовский. — [Москва] : ОГИЗ, Гослитиздат, 1944. — 127, [1] с. — Тираж 25.000 экз.
Война — печальней нету слова… Александр Твардовский. Стихи о войне
Александр Твардовский с раннего детства начал читать, подростком сам уже писал стихи, и к 15 годам были изданы его первые сборники. В годы войны пишет для фронтовой газеты «Красная Армия», официально работая в ней. Тогда-то он и создаёт одно из своих великих произведений про Василия Тёркина, который стал символом всего русского народа.
Все стихи Твардовского отличаются тем, что их можно легко понять и запомнить, как взрослым, так и детям. Во всех его произведениях – история войны от начала и до полной победы, где главный герой – именно русский народ. Мы подобрали лучшие стихи о войне Александра Твардовского.
Я знаю, нет моей вины…
Александр Твардовский. Короткие стихи о войне, которые легко учатся
Я знаю, никакой моей вины…
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В то, что они — кто старше, кто моложе —
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь,
Речь не о том, но все же, все же, все же…
Война — жесточе нету слова…
Война — жесточе нету слова.
Война — печальней нету слова.
Война — святее нету слова
В тоске и славе этих лет.
И на устах у нас иного
Ещё не может быть и нет.
Ночлег
Разулся, ноги просушил,
Согрелся на ночлеге,
И человеку дом тот мил,
Неведомый вовеки.
Дом у Днепра иль за Днепром,
Своим натопленный двором, —
Ни мой, ни твой, ничейный,
Пропахший обувью сырой,
Солдатским потом, да махрой,
Да смазкою ружейной.
И, покидая угол тот,
Солдат, жилец бездомный,
О нем, бывает, и вздохнет,
И жизнь пройдет, а вспомнит!
Есть имена и есть такие даты…
Есть имена и есть такие даты,
Они нетленной сущности полны.
Мы в буднях перед ними виноваты,
Не замолить по праздникам вины.
И славословья музыкою громкой
Не заглушить их памяти святой.
И в наших будут жить они потомках,
Что, может, нас оставят за чертой.
Все в мире сущие награды
Благословите светлый час!
Отгрохотали эти годы,
Что на земле застигли нас.
Еще теплы стволы орудий
И кровь не всю впитал песок,
Но мир настал. Вздохните люди,
Переступив войны порог…
Всех, кого взяла война, каждого солдата
Проводила хоть одна женщина когда-то.
Александр Твардовский
Что русскому — подмога, то немцу — нет!
Александр Твардовский. Стихи о войне 1941-1945 годов
Зима на фронте
Посеребрив щиты орудий,
Штыки, постромки, провода,
Идет зима по мерзлой груде, —
Кому — зима, кому — беда.
По фронтовым идет дорогам,
Рядит войска в единый цвет.
И то, что русскому — подмога,
То немцу — нет!
Шуршит поземка, ветер резок,
Мороз в новинку, что огонь.
Особо зол вблизи железа —
Гляди, без варежки не тронь.
Зима всем ровно пригрозила,
Ее закон для всех один.
Но то, что русскому — под силу,
То немцу — блин!
Зима под небом необжитым
Его застала на пути.
И от нее одна защита —
Земля, — вгрызайся и сиди.
И рукавичкой в рукавичку
Стучи — как вылез за порог…
Да, то, что русскому в привычку,
То немцу — ох.
Дыши, фашист, морозным паром,
Дрожи среди глухих полян.
Еще в тылу тебя пожаром
Прогреет русский партизан.
Учись в снегах сыпучих ползать,
Боясь чужих, враждебных стен,
И знай: что русскому на пользу,
То немцу — хрен!
У славной могилы
Нам памятна каждая пядь
И каждая наша примета
Земли, где пришлось отступать
В пыли сорок первого лета.
Но эта опушка борка
Особою памятью свята:
Мы здесь командира полка
В бою хоронили когда-то.
Мы здесь для героя отца,
Меняясь по-двое, спешили
Готовый окопчик бойца
Устроить поглубже, пошире.
В бою — как в бою. Под огнем
Копали, лопатой саперной
В песке рассекая с трудом
Сосновые желтые корни.
И в желтой могиле на дне
Мы хвои зеленой постлали,
Чтоб спал он, как спят на войне
В лесу на коротком привале.
Прости, оставайся, родной.
И целых и долгих два года
Под этой смоленской сосной
Своих ожидал ты с восхода.
И ты не посетуй на нас,
Что мы твоей славной могиле
И в этот, и в радостный час
Не много минут посвятили.
Торжествен, но краток и строг
Салют наш и воинский рапорт.
Тогда мы ушли на восток,
Теперь мы уходим на запад.
Над этой могилой скорбя,
Склоняем мы с гордостью знамя:
Тогда оставляли тебя,
А нынче, родимый, ты с нами.
Перед войной, как будто в знак беды…
Перед войной, как будто в знак беды,
Чтоб легче не была, явившись в новости,
Морозами неслыханной суровости
Пожгло и уничтожило сады.
И тяжко было сердцу удрученному
Средь буйной видеть зелени иной
Торчащие по-зимнему, по-черному
Деревья, что не ожили весной.
Под их корой, как у бревна отхлупшею,
Виднелся мертвенный коричневый нагар.
И повсеместно избранные, лучшие
Постиг деревья гибельный удар…
Прошли года. Деревья умерщвленные
С нежданной силой ожили опять,
Живые ветки выдали, зеленые…
Прошла война. А ты все плачешь, мать.
Немые
Я слышу это не впервые,
В краю, потоптанном войной,
Привычно молвится: немые, —
И клички нету им иной.
Старуха бродит нелюдимо
У обгорелых черных стен.
— Немые дом сожгли, родимый,
Немые дочь угнали в плен.
Соседи мать в саду обмыли,
У гроба сбилися в кружок.
— Не плачь, сынок, а то немые
Придут опять. Молчи, сынок…
Голодный люд на пепелище
Варит немолотую рожь.
И ни угла к зиме, ни пищи…
— Немые, дед? — Немые, кто ж!
Немые, темные, чужие,
В пределы чуждой им земли
Они учить людей России
Глаголям виселиц пришли.
Пришли и ног не утирали.
Входя в любой, на выбор, дом.
В дому, не спрашивая, брали,
Платили пулей и кнутом.
К столу кидались, как цепные,
Спешили есть, давясь едой,
Со свету нелюди. Немые, —
И клички нету им иной.
Немые. В том коротком слове
Живей, чем в сотнях слов иных,
И гнев, и суд, что всех суровей,
И счет великих мук людских.
И, немоты лишившись грозной,
Немые перед тем судом
Заговорят. Но будет поздно:
По праву мы их не поймем…
Не случалось видеть мне
Дружбы той святей и чище,
Что бывает на войне.
Александр Твардовский «Василий Тёркин»
Мы с ними шли дорогою войны
Лучшие стихотворения Твардовского о войне
Твардовский «В тот день когда окончилась война»
В тот день, когда окончилась война
И все стволы палили в счет салюта,
В тот час на торжестве была одна
Особая для наших душ минута.
В конце пути, в далекой стороне,
Под гром пальбы прощались мы впервые
Со всеми, что погибли на войне,
Как с мертвыми прощаются живые.
До той поры в душевной глубине
Мы не прощались так бесповоротно.
Мы были с ними как бы наравне,
И разделял нас только лист учетный.
Мы с ними шли дорогою войны
В едином братстве воинском до срока,
Суровой славой их озарены,
От их судьбы всегда неподалеку.
И только здесь, в особый этот миг,
Исполненный величья и печали,
Мы отделялись навсегда от них:
Нас эти залпы с ними разлучали.
Внушала нам стволов ревущих сталь,
Что нам уже не числиться в потерях.
И, кроясь дымкой, он уходит вдаль,
Заполненный товарищами берег.
И, чуя там сквозь толщу дней и лет,
Как нас уносят этих залпов волны,
Они рукой махнуть не смеют вслед,
Не смеют слова вымолвить. Безмолвны.
Вот так, судьбой своею смущены,
Прощались мы на празднике с друзьями.
И с теми, что в последний день войны
Еще в строю стояли вместе с нами;
И с теми, что ее великий путь
Пройти смогли едва наполовину;
И с теми, чьи могилы где-нибудь
Еще у Волги обтекали глиной;
И с теми, что под самою Москвой
В снегах глубоких заняли постели,
В ее предместьях на передовой
Зимою сорок первого;
И с теми, что, умирая, даже не могли
Рассчитывать на святость их покоя
Последнего, под холмиком земли,
Насыпанном нечуждою рукою.
Со всеми — пусть не равен их удел, —
Кто перед смертью вышел в генералы,
А кто в сержанты выйти не успел —
Такой был срок ему отпущен малый.
Со всеми, отошедшими от нас,
Причастными одной великой сени
Знамен, склоненных, как велит приказ, —
Со всеми, до единого со всеми.
Простились мы.
И смолкнул гул пальбы,
И время шло. И с той поры над ними
Березы, вербы, клены и дубы
В который раз листву свою сменили.
Но вновь и вновь появится листва,
И наши дети вырастут и внуки,
А гром пальбы в любые торжества
Напомнит нам о той большой разлуке.
И не за тем, что уговор храним,
Что память полагается такая,
И не за тем, нет, не за тем одним,
Что ветры войн шумят не утихая.
И нам уроки мужества даны
В бессмертье тех, что стали горсткой пыли.
Нет, даже если б жертвы той войны
Последними на этом свете были, —
Смогли б ли мы, оставив их вдали,
Прожить без них в своем отдельном счастье,
Глазами их не видеть их земли
И слухом их не слышать мир отчасти?
И, жизнь пройдя по выпавшей тропе,
В конце концов у смертного порога,
В себе самих не угадать себе
Их одобренья или их упрека!
Что ж, мы трава? Что ж, и они трава?
Нет. Не избыть нам связи обоюдной.
Не мертвых власть, а власть того родства,
Что даже смерти стало неподсудно.
К вам, павшие в той битве мировой
За наше счастье на земле суровой,
К вам, наравне с живыми, голос свой
Я обращаю в каждой песне новой.
Вам не услышать их и не прочесть.
Строка в строку они лежат немыми.
Но вы — мои, вы были с нами здесь,
Вы слышали меня и знали имя.
В безгласный край, в глухой покой земли,
Откуда нет пришедших из разведки,
Вы часть меня с собою унесли
С листка армейской маленькой газетки.
Я ваш, друзья, — и я у вас в долгу,
Как у живых, — я так же вам обязан.
И если я, по слабости, солгу,
Вступлю в тот след, который мне заказан,
Скажу слова, что нету веры в них,
То, не успев их выдать повсеместно,
Еще не зная отклика живых, —
Я ваш укор услышу бессловесный.
Суда живых — не меньше павших суд.
И пусть в душе до дней моих скончанья
Живет, гремит торжественный салют
Победы и великого прощанья.
Я убит подо Ржевом (отрывок)
Я убит подо Ржевом,
В безыменном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки, —
Точно в пропасть с обрыва —
И ни дна ни покрышки.
И во всем этом мире,
До конца его дней,
Ни петлички, ни лычки
С гимнастерки моей.
Я — где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я — где с облачком пыли
Ходит рожь на холме;
Я — где крик петушиный
На заре по росе;
Я — где ваши машины
Воздух рвут на шоссе;
Где травинку к травинке
Речка травы прядет, —
Там, куда на поминки
Даже мать не придет.
Отец и сын
Быть может, все несчастье
От почты полевой:
Его считали мертвым,
А он пришел живой.
Живой, покрытый славой,
Порадуйся, семья!
Глядит — кругом чужие.
— А где жена моя?
— Она ждала так долго,
Так велика война.
С твоим бывалым другом
Сошлась твоя жена.
— Так где он? С ним по-свойски
Поговорить бы мне.
Но люди отвечают:
— Погибнул на войне.
Жена второго горя
Не вынесла. Она
Лежит в больнице. Память
Ее темным-темна.
И словно у солдата
Уже не стало сил.
Он шопотом чуть слышно:
— А дочь моя? – спросил.
О, лучше б ты не ездил,
Солдат, с войны домой!
Но он еще собрался
Спросить: А мальчик мой?
— Твой сын живой, здоровый,
Он ждал тебя один.
И обнялись, как братья,
Отец и мальчик-сын.
Как братья боевые,
Как горькие друзья.
— Не плачь, – кричит мальчишка,
Не смей, тебе нельзя!
А сам припал головкой
К отцовскому плечу.
— Возьми меня с собою,
Я жить с тобой хочу.
— Возьму, возьму, мой мальчик,
Уедешь ты со мной
На фронт, где я воюю,
В наш полк, в наш дом родной.
Не зарвёмся, так прорвёмся, будем живы — не помрём.
Александр Твардовский
Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку…
Александр Твардовский. Стихи о войне для школьников
Рассказ танкиста
Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку,
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
А как зовут, забыл его спросить.
Лет десяти-двенадцати. Бедовый,
Из тех, что главарями у детей,
Из тех, что в городишках прифронтовых
Встречают нас как дорогих гостей.
Машину обступают на стоянках,
Таскать им воду вёдрами — не труд,
Приносят мыло с полотенцем к танку
И сливы недозрелые суют…
Шёл бой за улицу. Огонь врага был страшен,
Мы прорывались к площади вперёд.
А он гвоздит — не выглянуть из башен, —
И чёрт его поймёт, откуда бьёт.
Тут угадай-ка, за каким домишкой
Он примостился, — столько всяких дыр,
И вдруг к машине подбежал парнишка:
— Товарищ командир, товарищ командир!
Я знаю, где их пушка. Я разведал…
Я подползал, они вон там, в саду…
— Да где же, где. — А дайте я поеду
На танке с вами. Прямо приведу.
Что ж, бой не ждёт. — Влезай сюда, дружище! —
И вот мы катим к месту вчетвером.
Стоит парнишка — мины, пули свищут,
И только рубашонка пузырём.
Подъехали. — Вот здесь. — И с разворота
Заходим в тыл и полный газ даём.
И эту пушку, заодно с расчётом,
Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозём.
Я вытер пот. Душила гарь и копоть:
От дома к дому шёл большой пожар.
И, помню, я сказал: — Спасибо, хлопец! —
И руку, как товарищу, пожал…
Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку,
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
Но как зовут, забыл его спросить.
Две строчки
Из записной потертой книжки
Две строчки о бойце-парнишке,
Что был в сороковом году
Убит в Финляндии на льду.
Лежало как-то неумело
По-детски маленькое тело.
Шинель ко льду мороз прижал,
Далеко шапка отлетела.
Казалось, мальчик не лежал,
А все еще бегом бежал
Да лед за полу придержал…
Среди большой войны жестокой,
С чего — ума не приложу,
Мне жалко той судьбы далекой,
Как будто мертвый, одинокий,
Как будто это я лежу,
Примерзший, маленький, убитый
На той войне незнаменитой,
Забытый, маленький, лежу.
В пилотке мальчик босоногий…
В пилотке мальчик босоногий
С худым заплечным узелком
Привал устроил на дороге,
Чтоб закусить сухим пайком.
Горбушка хлеба, две картошки —
Всему суровый вес и счет.
И, как большой, с ладони крошки
С великой бережностью — в рот.
Стремглав попутные машины
Проносят пыльные борта.
Глядит, задумался мужчина.
— Сынок, должно быть сирота?
И на лице, в глазах, похоже,-
Досады давнишняя тень.
Любой и каждый все про то же,
И как им спрашивать не лень.
В лицо тебе серьезно глядя,
Еще он медлит рот открыть.
— Ну, сирота. – И тотчас: Дядя,
Ты лучше дал бы докурить.
Отцов и прадедов примета…
Отцов и прадедов примета, —
Как будто справдилась она:
Таких хлебов, такого лета
Не год, не два ждала война.
Как частый бор, колосовые
Шумели глухо над землей.
Не пешеходы — верховые
Во ржи скрывались с головой.
И были так густы и строги
Хлеба, подавшись грудь на грудь,
Что, по пословице, с дороги
Ужу, казалось, не свернуть.
И хлеба хлеб казался гуще,
И было так, что год хлебов
Был годом клубней, землю рвущих,
И годом трав в лугах и пущах.
И годом ягод и грибов.
Как будто все, что в почве было, —
Ее добро, ее тепло —
С великой щедростью и силой
Ростки наружу выносило,
В листву; в ботву и колос шло.
В свой полный цвет входило лето,
Земля ломилась, всем полна…
Отцов и прадедов примета, —
Как будто справдилась она;
Гром грянул — началась война…
Когда пройдешь путем колонн…
Когда пройдешь путем колонн
В жару, и в дождь, и в снег,
Тогда поймешь,
Как сладок сон,
Как радостен ночлег.
Когда путем войны пройдешь,
Еще поймешь порой,
Как хлеб хорош
И как хорош
Глоток воды сырой.
Когда пройдешь таким путем
Не день, не два, солдат,
Еще поймешь,
Как дорог дом,
Как отчий угол свят.
Когда – науку всех наук –
В бою постигнешь бой,
Еще поймешь,
Как дорог друг,
Как дорог каждый свой –
И про отвагу, долг и честь
Не будешь зря твердить.
Они в тебе,
Какой ты есть,
Каким лишь можешь быть.
Таким, с которым, коль дружить
И дружбы не терять,
Как говорится,
Можно жить
И можно умирать.
Послушайте стихотворение Александра Твардовского «Отец и сын» в исполнении Дмитрия Бурлакова.
